karetu: (катрин)
Листья кружат, опускаются в пляске смерти. Бесконечный маскарад: взлет, паденье, взлет...
Мы с тобою в эту ночь говорим о Герде и о том, что непременно она придет,
Растворит все двери, по снегу ли босая, по углям ли, в пропасть - Господи, пронеси -
Мы твердим о той, что вечно спасает Кая и, почти поверив, просим: "Меня спаси".

Словно дождь, бренчит в висок миллион сомнений, капля - пульс - и снова капля - извечный стук.
Мы с тобою в эту ночь вспоминаем Пенни, что прядет и ждет сквозь вечность своих разлук,
Как она, прищурясь, всматривалась в окошко, как сучила нить, станком в темноте звеня:
Ожиданье пострашнее, чем безнадежность. И чуть слышно дышим-молим: "Дождись меня".

А потом, осенней полночью темной самой, погружаясь зябко в сонное забытье,
Из последних сил на выдохе шепчем: "Мама", и не знаем, как нам громче позвать ее,
Потому что все мы, слышишь, всего лишь дети, и неважно, сколько нам накукует лет,
Мы боимся темноты и немного смерти, и от страха забываем, что смерти нет.

Петр

Jul. 4th, 2008 01:21 am
karetu: (ноги)
Ну зачем зовешь, говоришь "Иди",
Ты меня помилуй, мой господин,
Нас таких тут тьма, только ты один,
Нас таких тут много.

"Ты не сомневайся, ступай со мной..."
А в глазах темно.

Господи, да мне же с тобой никак,
Ты же вроде пастырь, а я рыбак,
Ты же наверху, мне туда и так
Не лежит дорога.

"Ты закрой глаза да ступай со мной..."
Там мерцает дно.

И который день ты меня кричишь,
Плачешь в бурю, кличешь протяжно в штиль,
Я же не сумею, как не учи,
Сколько рук не трогай.

"Просто сделай шаг и ступай со мной..."
Не хватает нот.

Я же не Икар, не могу взлететь
В этой заполошенной темноте...

Ну зачем ты шепчешь на глубине:
"Петр, ступай ко мне!"

Петр

Jul. 4th, 2008 01:21 am
karetu: (ноги)
Ну зачем зовешь, говоришь "Иди",
Ты меня помилуй, мой господин,
Нас таких тут тьма, только ты один,
Нас таких тут много.

"Ты не сомневайся, ступай со мной..."
А в глазах темно.

Господи, да мне же с тобой никак,
Ты же вроде пастырь, а я рыбак,
Ты же наверху, мне туда и так
Не лежит дорога.

"Ты закрой глаза да ступай со мной..."
Там мерцает дно.

И который день ты меня кричишь,
Плачешь в бурю, кличешь протяжно в штиль,
Я же не сумею, как не учи,
Сколько рук не трогай.

"Просто сделай шаг и ступай со мной..."
Не хватает нот.

Я же не Икар, не могу взлететь
В этой заполошенной темноте...

Ну зачем ты шепчешь на глубине:
"Петр, ступай ко мне!"
karetu: (а вот меня нет)
Почти что семь.
Он зачем-то сердито щурится, нащупывает плечо ее и говорит, ты забудешь, умница, и что-то твердит еше про то, что ничего не случилось, все на лад пойдет, и что пора бежать по делам.
Она его, конечно, вчера придумала.
Да только не сберегла.

На кухне поутру закипает чай. Не хочешь - не отвечай.
И даже если будет щемить в груди: собрался? Так уходи.

Она ему нальет самый черный, с сахаром, все так, как любит он или как привык.
Она уже сегодня немного плакала.
Сейчас молчит, себе прикусив язык.
Он бутерброд глотает, берет портфель.
Хлопнула дверь.

Светает. И спешат на работу люди. Трамвайные грохочут внизу пути.
Она его назавтра почти забудет, и, может, даже лет через семь простит.

А за окном машина уже отчалила.
И почему-то тонко в ушах звенит.
Все тихо.
Только хочется выть отчаянно.
Господи, помяни.

Сглотнет. Ну не мусоль заплаканно горький лиловый сплин.
Да голос еще дрожит.
Во сне Господь украсит флагами улицу Риволи.
И ей захочется жить.
karetu: (а вот меня нет)
Почти что семь.
Он зачем-то сердито щурится, нащупывает плечо ее и говорит, ты забудешь, умница, и что-то твердит еше про то, что ничего не случилось, все на лад пойдет, и что пора бежать по делам.
Она его, конечно, вчера придумала.
Да только не сберегла.

На кухне поутру закипает чай. Не хочешь - не отвечай.
И даже если будет щемить в груди: собрался? Так уходи.

Она ему нальет самый черный, с сахаром, все так, как любит он или как привык.
Она уже сегодня немного плакала.
Сейчас молчит, себе прикусив язык.
Он бутерброд глотает, берет портфель.
Хлопнула дверь.

Светает. И спешат на работу люди. Трамвайные грохочут внизу пути.
Она его назавтра почти забудет, и, может, даже лет через семь простит.

А за окном машина уже отчалила.
И почему-то тонко в ушах звенит.
Все тихо.
Только хочется выть отчаянно.
Господи, помяни.

Сглотнет. Ну не мусоль заплаканно горький лиловый сплин.
Да голос еще дрожит.
Во сне Господь украсит флагами улицу Риволи.
И ей захочется жить.
karetu: (а вот меня нет)
Совсем банальное се ля ви, все душат майские сны,
И диктор, кажется, объявил сегодня конец войны.
В трюмо прищурилась. Взгляд тосклив. Ей скоро тридцать лет.
Она напишет еще в архив. Пока что отзыва нет.

По радио крутят весенний вальс. Сосед за стеной бранится.
Господь всемогущий, помилуй вас, которые будут сниться.

Под вечер дует из всех щелей, сквозняк воцарился в мире.
Одна? Неважно. Гляди веселей. Только сорок четыре.
В голове ажурная пустота. Опять пригорел омлет.
Она послала запрос, но там и места гибели нет.

На улице что-то жужжит квартет. Мая дни сочтены.
Господь всемогущий, помилуй тех, которые видят сны.

Сегодня внучки в гости придут. Нынче семьдесят шесть.
Напечь им сырников на меду. Раздав карамель "дюшес",
Проводит девочек до метро. Поправит сыну манжет.
Под сердцем чувствует стылый тромб. В архиве сведений нет.

А в телевизоре звук подсел, у танго мотив размыт.
Господь всемогущий, помилуй всех, которым приснимся мы.
karetu: (а вот меня нет)
Совсем банальное се ля ви, все душат майские сны,
И диктор, кажется, объявил сегодня конец войны.
В трюмо прищурилась. Взгляд тосклив. Ей скоро тридцать лет.
Она напишет еще в архив. Пока что отзыва нет.

По радио крутят весенний вальс. Сосед за стеной бранится.
Господь всемогущий, помилуй вас, которые будут сниться.

Под вечер дует из всех щелей, сквозняк воцарился в мире.
Одна? Неважно. Гляди веселей. Только сорок четыре.
В голове ажурная пустота. Опять пригорел омлет.
Она послала запрос, но там и места гибели нет.

На улице что-то жужжит квартет. Мая дни сочтены.
Господь всемогущий, помилуй тех, которые видят сны.

Сегодня внучки в гости придут. Нынче семьдесят шесть.
Напечь им сырников на меду. Раздав карамель "дюшес",
Проводит девочек до метро. Поправит сыну манжет.
Под сердцем чувствует стылый тромб. В архиве сведений нет.

А в телевизоре звук подсел, у танго мотив размыт.
Господь всемогущий, помилуй всех, которым приснимся мы.
karetu: (а вот меня нет)
Невозможно глаза мне сомкнуть на бессмертном посту,
Телефон зазвонит - кто-то должен ответить на зов,
Если сердце замкнет тишиной растревоженный стук,
Ангел помощи скорой всегда начеку и готов.

Но я слышал, как корчатся в родах побеги травы,
И я видел, как души мерцают сквозь руки на свет.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Я которую вечность бескрыл, и живу средь живых,
Я которую полночь на вахте, а сменщика нет.
Не несется архангел сквозь звонкую сизую высь,
Не спешит серафим, на парады любуясь планет.

И я выучил, Боже мой, птичий бессмертный язык,
А позднее я понял, что птицы похожи на снег.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Отчего-то сегодня нежна и влечет синева,
И закат распорол мне ладони до первой звезды,
Мой Господь нашептал распрощаться, не думать о вас.
И зовет меня вверх - так легко воспарить молодым.

Боже мой запоздалый, как манит небесная высь,
Ты, наверно, не помнишь, но люди летают во сне.
Не зови меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.
karetu: (а вот меня нет)
Невозможно глаза мне сомкнуть на бессмертном посту,
Телефон зазвонит - кто-то должен ответить на зов,
Если сердце замкнет тишиной растревоженный стук,
Ангел помощи скорой всегда начеку и готов.

Но я слышал, как корчатся в родах побеги травы,
И я видел, как души мерцают сквозь руки на свет.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Я которую вечность бескрыл, и живу средь живых,
Я которую полночь на вахте, а сменщика нет.
Не несется архангел сквозь звонкую сизую высь,
Не спешит серафим, на парады любуясь планет.

И я выучил, Боже мой, птичий бессмертный язык,
А позднее я понял, что птицы похожи на снег.
Отпусти меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.

Отчего-то сегодня нежна и влечет синева,
И закат распорол мне ладони до первой звезды,
Мой Господь нашептал распрощаться, не думать о вас.
И зовет меня вверх - так легко воспарить молодым.

Боже мой запоздалый, как манит небесная высь,
Ты, наверно, не помнишь, но люди летают во сне.
Не зови меня, Господи. Я потихоньку привык
К истеченью друг друга бессчетно меняющих лет.
karetu: (а вот меня нет)
Бродит мягко и по кругу
Осень рыжею лисицей,
Наворачивает вьюги
Палых листьев шум простой.

Мне вчера шепнули птицы,
Будто Бог живет на юге,
На тягучем нежном юге
За серебряной рекой.

А октябрь так мягко стелет
Все дожди, как одеяло,
Убаюкивает сонно,
Не желает отпустить.

Улететь? Листва опала,
Погружает в дрему тело,
За стеклом-крестом оконным
Вдаль уносит сотни птиц.
Ты ворчишь, а в небе тучи,
И смеркается так скоро,
Заводным волчком кружится
Ошалелый лист ночной.

Этот сумеречный шорох
Ничему меня не учит
Что мне листья? Что мне лица?
Только вера да покой.

Мы вечерние скитальцы,
Детки-с-пальчик, не по росту
Нам растягивает тени
Осень, время раскачав.

Говоришь, на юг? Так просто,
Просто Бог живет меж пальцев
В час, когда мои ладони
По твоим скользят плечам.
karetu: (а вот меня нет)
Бродит мягко и по кругу
Осень рыжею лисицей,
Наворачивает вьюги
Палых листьев шум простой.

Мне вчера шепнули птицы,
Будто Бог живет на юге,
На тягучем нежном юге
За серебряной рекой.

А октябрь так мягко стелет
Все дожди, как одеяло,
Убаюкивает сонно,
Не желает отпустить.

Улететь? Листва опала,
Погружает в дрему тело,
За стеклом-крестом оконным
Вдаль уносит сотни птиц.
Ты ворчишь, а в небе тучи,
И смеркается так скоро,
Заводным волчком кружится
Ошалелый лист ночной.

Этот сумеречный шорох
Ничему меня не учит
Что мне листья? Что мне лица?
Только вера да покой.

Мы вечерние скитальцы,
Детки-с-пальчик, не по росту
Нам растягивает тени
Осень, время раскачав.

Говоришь, на юг? Так просто,
Просто Бог живет меж пальцев
В час, когда мои ладони
По твоим скользят плечам.
karetu: (а вот меня нет)
Вечер. Звонок. А мне бы давленье смерить, вроде давно за тридцать, не двадцать пять.
Ну, заходи, коль ты постучался в двери. Знаю, гостям положено открывать.
Скоро уже Покров. Подмерзают ноги. Вялое отраженье лица в трюмо.
Рядом со мной сидит белоснежный Бог и греется перед длинной своей зимой.

Здравствуй, мой свет. Пришел через столько судеб. Я? Ничего. Ты сам расскажи сперва,
Как... Постарел? И снова знобит? Простуда. А за дверьми беснуется ветра шквал.
Поговорить? О чем? Ну, друзья, работа... стало слабеть здоровье? Как много тем.
Я? Ничего. Черпаю, как память, воду, и развожу иллюзии в решете.

Мне, представляешь, стало не спаться ночью, строчки скребу, как писчий вселился бес.
Ты притворись, что к вам не приходит почта, будто слова начертаны не тебе.
Этой сентябрьской тьмою немеет тело, руки на рукоятке, на кнопке "Пуск".
Ты под прицелом, Господи, под прицелом. Я напишу, ты слышишь, не промахнусь.

Ну, а пока не выпалю - улетай и в прошлых краях, в изведанной стороне
Письма мои бессмысленно не листая, не приходи, недвижим, невидим, нем.
Утро. Иди. Пора. Ты безбожно ласков. Нe разобрать ни поступи, ни лица.
Скоро Покров. А через полгода Пасха. И на нее положено воскресать.
karetu: (а вот меня нет)
Вечер. Звонок. А мне бы давленье смерить, вроде давно за тридцать, не двадцать пять.
Ну, заходи, коль ты постучался в двери. Знаю, гостям положено открывать.
Скоро уже Покров. Подмерзают ноги. Вялое отраженье лица в трюмо.
Рядом со мной сидит белоснежный Бог и греется перед длинной своей зимой.

Здравствуй, мой свет. Пришел через столько судеб. Я? Ничего. Ты сам расскажи сперва,
Как... Постарел? И снова знобит? Простуда. А за дверьми беснуется ветра шквал.
Поговорить? О чем? Ну, друзья, работа... стало слабеть здоровье? Как много тем.
Я? Ничего. Черпаю, как память, воду, и развожу иллюзии в решете.

Мне, представляешь, стало не спаться ночью, строчки скребу, как писчий вселился бес.
Ты притворись, что к вам не приходит почта, будто слова начертаны не тебе.
Этой сентябрьской тьмою немеет тело, руки на рукоятке, на кнопке "Пуск".
Ты под прицелом, Господи, под прицелом. Я напишу, ты слышишь, не промахнусь.

Ну, а пока не выпалю - улетай и в прошлых краях, в изведанной стороне
Письма мои бессмысленно не листая, не приходи, недвижим, невидим, нем.
Утро. Иди. Пора. Ты безбожно ласков. Нe разобрать ни поступи, ни лица.
Скоро Покров. А через полгода Пасха. И на нее положено воскресать.
karetu: (а вот меня нет)
Просто осень, знаешь. Время варить супы,
Врать про лето очень жарко и невпопад,
А на солнце будет вечно струиться пыль,
И во рту завязнет вспугнутая строка.

Просто осень заплутала по сентябрю,
Саксофона мелко клавиши теребя.
И под утро расцарапает горло блюз
Как узор, внутри вытравливая тебя.

Просто осень, слышишь. Вечное айкидо
Этих ливней, радуг, радости ли, тоски.
Впрочем... что она? таскает в карманах дождь
И долго смотрит вслед мне из-под руки.
karetu: (а вот меня нет)
Просто осень, знаешь. Время варить супы,
Врать про лето очень жарко и невпопад,
А на солнце будет вечно струиться пыль,
И во рту завязнет вспугнутая строка.

Просто осень заплутала по сентябрю,
Саксофона мелко клавиши теребя.
И под утро расцарапает горло блюз
Как узор, внутри вытравливая тебя.

Просто осень, слышишь. Вечное айкидо
Этих ливней, радуг, радости ли, тоски.
Впрочем... что она? таскает в карманах дождь
И долго смотрит вслед мне из-под руки.
karetu: (а вот меня нет)
Просто в городе нашем восьмую бессонницу дождь
Все стреляет свое, запускает в окно канонаду
Сизых длящихся капель. И телу как будто не надо
Ничего, низачем, только слушать промозглую дрожь.

Как же быть, если хлюпает август, ворчи - не ворчи,
Привыкаешь дышать отраженьями битыми в лужах,
И придумывать мир, как у всех, чтобы было не хуже
Море, солнце... А, впрочем, лишь ливень в окошко строчит.

И тогда упиваешься брызгами без перемен,
Как в ковчеге, плывешь по волнам бесконечного лета,
В телефонную трубку все слушаешь шепот: "Приеду!",
Чай глотаешь - и вроде с судьбою согласна вполне.

Если кончится дождь, то останется только любовь
В подреберье пульсировать - звонкая летняя россыпь...
Обнаженные ветви бесстыдно склоняются в осень,
Посмотри за стекло - там почти небосвод голубой.
karetu: (а вот меня нет)
Просто в городе нашем восьмую бессонницу дождь
Все стреляет свое, запускает в окно канонаду
Сизых длящихся капель. И телу как будто не надо
Ничего, низачем, только слушать промозглую дрожь.

Как же быть, если хлюпает август, ворчи - не ворчи,
Привыкаешь дышать отраженьями битыми в лужах,
И придумывать мир, как у всех, чтобы было не хуже
Море, солнце... А, впрочем, лишь ливень в окошко строчит.

И тогда упиваешься брызгами без перемен,
Как в ковчеге, плывешь по волнам бесконечного лета,
В телефонную трубку все слушаешь шепот: "Приеду!",
Чай глотаешь - и вроде с судьбою согласна вполне.

Если кончится дождь, то останется только любовь
В подреберье пульсировать - звонкая летняя россыпь...
Обнаженные ветви бесстыдно склоняются в осень,
Посмотри за стекло - там почти небосвод голубой.
karetu: (Вот я есть)
И я б с апрельским ветром да в Лету канула,
Но выпью чай, себе не позволив ныть:
Ведь, кто устал, Господь посылает ангела,
Ведь, кто не спит, Господь посылает сны.

А мне не спать, считать по ночам бессонницы,
Господь апреля вечен - поймет, простит,
И привыкаю вовсе не беспокоиться,
Разгуливая кошкою до пяти

Утра. А ты все сопишь немыслимо,
Во сне скребешь дрожащую простыню,
И я б ушла, да вроде почти зависима,
Поскольку обещала - и, значит, снюсь

Тебе. Да мне б в туман на секунду мнимую,
Но как вздремнешь - уж до свету полчаса.
А после называю тебя по имени
И очень тихо глажу по волосам.
karetu: (Вот я есть)
И я б с апрельским ветром да в Лету канула,
Но выпью чай, себе не позволив ныть:
Ведь, кто устал, Господь посылает ангела,
Ведь, кто не спит, Господь посылает сны.

А мне не спать, считать по ночам бессонницы,
Господь апреля вечен - поймет, простит,
И привыкаю вовсе не беспокоиться,
Разгуливая кошкою до пяти

Утра. А ты все сопишь немыслимо,
Во сне скребешь дрожащую простыню,
И я б ушла, да вроде почти зависима,
Поскольку обещала - и, значит, снюсь

Тебе. Да мне б в туман на секунду мнимую,
Но как вздремнешь - уж до свету полчаса.
А после называю тебя по имени
И очень тихо глажу по волосам.
karetu: (а вот меня нет)
А по ночам мне немного долго листать Ватто,
и спать отвыкла весной протяжной, как сон пустой.
Длиннее дни, и играют норны со мной в лото,
ах, милый чижик, куда ни прыгай, повсюду "стоп".
Тепло и парно, и у Антропос болят глаза,
руками шарит в мешке на ощупь тугую прядь,
я ей про лето, мол, нагулялась бы, стрекоза,
она да сестры, Лахезис с Клото, все тянут прясть.
И, знаешь, солнце почти не катит за горизонт,
на небе виснет тяжелым шаром, да не упасть,
и мне мерещится, что вплетаю лучи в узор,
а, может, просто весна, а я не словила пас.
И очень густо размазан синий по всем мечтам,
да только треснуло отражение в зеркалах,
я все пытаюсь с письмом добраться на главпочтампт,
да переломаны все дороги и два крыла.
И я молчу, не сказав ни слова, сижу да шью,
от века Евам измерить вечность, спокойно ждать,
а в небе птицы на север тащат нелепый юг,
а под рукою стирает память, бежит вода.
Но я стараюсь не отвлекаться, учить язык,
курлыкать что-то, так неразборчиво, невсерьез,
а цирк уехал, кина не будет, и в стеклах зыбь,
играй, шарманка, мне мелодическое старье.
Но это, в общем, совсем неважно, мотив звенит
И саднит где-то в печенке или скребет гортань,
Мои подружки все тянут медленно эту нить,
а у меня расцветают розы, растет герань
и анемоны. Я совершенно не покажу,
как ждать устала твоих грохочущих колесниц.
Сорвется в небо апрельской полночью майский жук,
От безнадежных прикосновений. А ты все сни...
Неважно. Сниться. Иль видеть сны. А потом - покос,
Разрезать судьбы, да не нарушить надежных клемм,
Вдохнуть, нырнуть. За окном немыслимо глубоко.
Благословив только замирающих на крыле.

March 2014

S M T W T F S
      1
23 45678
91011 12131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:38 am
Powered by Dreamwidth Studios